Vanitas-vanitatis о трудностях репрезентации смерти или о картине Андрея Дорохина "Ubi Sunt"

Рождаясь, человек начинает двигаться в сторону своего физического конца. Все культуры, религии, эпохи и художественные языки различных народов имеют в системе своих ценностей этот непреложный факт, эту аксиому бытия. Разные времена диктуют разные формы восприятия смерти, ключевыми моментами которых становятся наличие либо отсутствие страха перед ней, принятие или сопротивление, суеверный ужас или почтение.

Для первобытного человека смерти не существовало, он не мог вообразить собственную кончину и поверить в нее. Но с развитием цивилизации приходит и развитие сознания, которое требует ответов на новые вопросы: Что ждет человека после жизни? Каков он, загробный мир? Как облегчить уход? Как сохранить память о близких? Картина мира средневекового европейца оставляла мало места образу смерти в его мрачном и устрашающем обличии. Смерть была “великим отсутствующим”, а отвращение должна была вызывать скорее живая плоть, нежели мертвая. Умозрительная божественная красота не допускала страха перед земными страданиями и умиранием как таковым, но предписывала известный страх перед адскими мучениями души – тем, что ждет человека за гранью материального существования.

Но переход от Средних веков к Возрождению ознаменовался новым витком развития темы смерти. Физическая смерть и страх перед ней стали первым открытием человека на пороге нового времени. Именно тогда в искусстве появляются персонифицированные изображения смерти и ее посланников – наводящих ужас полуразложившихся мертвецов и скелетов. Возникает жанр знаменитых “Плясок смерти”, основной темой которых становится идея всеобщего равенства перед лицом смерти. Представители всех сословий и профессий вовлекаются здесь в хоровод их партнерами-мертвецами, скелетами с остатками плоти и вскрытым чревом.

Позднее страх смерти не только не пытается оставить сознание человека, но и, укоренившись в нем довольно прочно, заявляет о себе в изящной иносказательной форме. Мотив “суеты сует” – vanitas vanitatis – в живописи предполагал наличие множества символов бренности всего сущего – от мыльных пузырей и бабочек до человеческого черепа и пары берцовых костей – отголоска макабрических ренессансных плясок.

Картина Андрея Дорохина “Ubi sunt? ” универсальна и уникальна одновременно. Она включает в себя несколько пластов, уровней толкования, в каждом из которых прочитывается дань традиции прошлого, ее переосмысление и индивидуальный опыт художника. Смерть трудна как для восприятия, так и для репрезентации, особенно если предпочтение отдано не жанровой сцене, а образу, архетипу. Одной из характерных черт творческого почерка Андрея Дорохина является умение воплощать абстрактную идею материальными средствами, способность создать эмблему, но эмблему не однозначную, а многоуровневую, включающую в себя бесконечное число интерпретаций.

Задача зрителя – наблюдение картины, попытка интеграции изображенного в свой внутренний мир и нахождение ключа, разгадки, кода. В первую очередь, взгляд наблюдателя останавливают на себе берцовые кости и череп. В сознании происходит цепочка реакций: узнавание, отождествление, страх. Нам не хотелось бы видеть этот череп, он нас пугает и напоминает о смерти, а ее, в свою очередь, и смертью-то называть язык не поворачивается. Ведь глаголу “умереть” придумано столько эвфемизмов: “отправиться в лучший мир”, “приказать долго жить”, “уйти к праотцам”, “испустить дух” и так далее. Такое избегание, почти табу является следствием того, что наше сознание, в отличие от бессознательного, на протяжении всей нашей жизни испытывает колоссальный страх смерти. Бессознательное же просто не вмещает в себя идею о том, что мы можем умереть; для него мы бессмертны. Сюжет картины “Ubi sunt?” – это, в первую очередь, диалог сознания и бессознательного внутри самого человека. Неверие в возможность собственного конца, вечно юное и прекрасное лицо противопоставлено лаконичному и где-то даже ироничному символу увядания, старения, конечности и страха. Бессознательное не боится этих пустых глазниц, потому что оно в них не верит. Страх – это удел сознания, которое облекает его в различные символы. Взаимопроникновение, взаимовлияние этих двух сфер человеческой психики художник подчеркивает и средствами живописи. Свет, исходящий от нижней части женского лица, обволакивает и пронизывает область “сознания” – ту плоскость картины, где изображен череп с костями. Противопоставляя две грани восприятия смерти, автор одновременно формирует особое, общее световое поле, которое должно подчеркивать диалог, связь этих граней. Результатом становится гармонизация полярных сфер: не столкновение, а объединение символов.

Второй пласт интерпретации картины предполагает обращение зрителя к названию. “Ubi sunt?” – “Где ныне?” – это вопрос, который задают живые мертвым. Диалог живого и мертвого, тела и души, двух людей, один из которых принадлежит миру теней, - вот вторая тема работы. Ответ на поставленный вопрос неоднозначен. С одной стороны, вспоминая позднесредневековую притчу о встрече трех королей с их умершими предшественниками, его можно сформулировать в духе сожаления о быстротечности времени и земного существования: “Мы были такими, как вы, и вы будете такими, как мы”. Но, с другой стороны, учитывая взаимопроникновение двух “персонажей”, включение их друг в друга, отсутствие между ними резкой границы, о котором говорилось выше, ответом на вопрос “Ubi sunt?” – “Где ныне?” будет: “Cреди вас, в вашей памяти”. Череп и кости тут – не только олицетворение, персонификация умершего, но и памятный образ – imago ренессансной мнемотехники – яркий, запоминающийся символ, способный активизировать воображение и пробудить воспоминания.

Диалог вечности и бренности, божественного и земного – следующее звено в цепи шифров, которые нам предлагает разгадать художник. Человеческие останки, помещенные им в нижней части картины, “на земле” подвержены воздействию силы, идущей “сверху”. Это не что иное, как иллюстрация процесса влияния в первоначальном, исконном значении этого слова. Наряду со значением “иметь власть над кем-либо” быть под влиянием значило получать эфирный флюид, льющийся со звезд, воздействующий на характер и судьбу и преобразующий все в мире. Влияние – это божественная или нравственная, позднее – просто таинственная сила, которая проявляет себя вопреки всему, что казалось результатом сознательного выбора человека. Смерть как один из результатов ее воздействия не поддается контролю, она неизбежна и непредсказуема.

Треугольник, на который зритель обращает внимание в последнюю очередь, является знаком божественной завершенности (начало, середина, конец), в котором силы приходят в равновесие и импульсы обретают полноту. В сущности, этот треугольник становится тем самым глазом, с помощью которого художник меняет роль и позицию наблюдателя. Зритель перестает быть единственным наблюдающим, он становится объектом наблюдения. Пустые глазницы черепа и опущенные веки женщины в конечном счете превращают эту пусть и взаимодействующую, но слепую пару в своеобразный фон, декорацию для незаметного, но всевидящего центра картины, откуда на нас смотрит Вечность.

Елена Беларёва,
искусствовед, Российский Государственный Гуманитарный Университет


Тематики: тема смерти в современном искусстверепрезентация смертиаксиома бытиясмерть

22.12.2010





Ваше имя*
Ваш E-mail*
Сообщение*
Защита от автоматических сообщений
CAPTCHA
Введите слово на картинке*
Инструмент Студия Камня

Для профессионалов похоронной отрасли

НИКА

Опрос дня

Хотели бы вы заключить прижизненный договор?






  


События в мире

necropolist.narod.ru

cae?uou
Яндекс.Метрика
Ni?aai?iee ?eooaeuiuo oneoa ?in?eooae