Тема смерти в пейзажах студентов Института народов Севера

Тема смерти является одной из важнейших онтологических составляющих человеческого бытия. Для людей живых, обремененных свойственными им насущными заботами, смерть представляется неким воображаемым, своеобразным фантазмом. Известный французский постмодернист Жан Бодрийяр сравнивал смерть с мифом, переживаемым заранее. По мысли философа, для своей идентичности субъекту нужен миф о конце, так же как и миф о начале. О таких мифологических представлениях и пойдет речь в этой статье.

Во второй половине 1920-1930-х годах в Ленинграде существовала художественная студия при Институте народов Севера, который готовил новые кадры для руководства северными народами из числа самих оленеводов и рыболовов. За 3-4 года из неграмотных, почти не говорящих по-русски людей Севфак должен был подготовить педагогов, инструкторов промыслов, работников партийного аппарата, словом, согласно терминологии того времени – "туземную" интеллигенцию. Одним из способов "окультуривания" молодых ненцев, селькупов, чукчей, эвенков и др. были занятия в специально организованной для них художественной студии. Под руководством талантливых педагогов П.И. Соколова, А.А. Успенского и Л.А. Месса студенты севфака стали создавать свои уникальные произведения, среди которых преобладал жанр пейзажа.

Необычайно яркие краски произведений северян словно "горят" в затемненных выставочных залах и поражают даже современного зрителя, привыкшего к эффектам акриловых красителей. Основной их мотив – смена времен года, вечное преображение мира. Эта тема была характерна и для ненецкого народного эпоса и мифов других народностей Севера. Фантастически яркими красками, которые не в состоянии передать репродукция, студенты-северяне воссоздавали мифологическую картину мира, где предки обитают в стихии воды, а на лодках отплывают их души. Стихия живых - земля. В горах живут духи, а небеса - царство богов.

Так, например, в центре V-образной композиции картины нанайца Василия Узы "Охота на кабана" (1936, Музей Арктики и Антарктики, СПб.) "стоят" два ручья, впадающие в синюю реку, полосою лежащую по нижнему краю картины. Песчаный обрыв прибрежного склона обозначен лимонно-желтым цветом с подпушкой черного земляного слоя, где видны корни растений. Кабан удирает от перевернутого кроной вниз дерева. Слева охотник в лодке, скользящей по воде, нагнулся, чтобы взять ружье. Желтые, красные, розовые кроны деревьев придают листу исключительную нарядность. Облака на сиреневом небе изображены неожиданно графично, в виде стилизованных черных завитков. Все части картины – деревья, ветви, кроны ритмически согласованы друг с другом. Плоскостность композиции и удивительная локальная расцветка, делающая работу похожей на орнаментальный ковер, не мешает ощущению реального воспоминания, запечатленного художником.

Живописные и графические опыты северян можно рассматривать как адаптированные древние тексты. Так, можно отметить, что наиболее часто в их произведениях встречался образ воды - озера, реки, моря. В ряде мифологий космос ориентируется по большой реке. Река может выступать демаркационной линией, разделяющей космос и хаос, жизнь и смерть. У нескольких авторов мы наблюдаем образ раздваивающейся реки (К.А. Панков, В.М. Уза). В трудах исследователей фольклора (например, В.Я. Проппа) мы нашли интересные указания, относящиеся к пояснению значения живой и мертвой воды в волшебной сказке. Как утверждает ученый, слева находится источник с живой водой, которая может воскресить покойника, а справа – мертвая вода, которая умерщвляет. Следуя такой логике, мы можем предположить, что в произведении В.М. Узы мы встречаемся с образом загробного мира.

Возможно, именно поэтому автор этой картины пользовался такими яркими – нереальными красками, ведь этот мир недоступен взору простого человека и в нем царят другие законы. В этом случае человек, плывущий в лодке по реке, может быть интерпретирован как "перевозчик" душ умерших. Высокие синие горы на заднем плане картины можно рассматривать как образ сказочных толкучих гор. Как рассказывалось в одной из народных сказок: "В том царстве есть две горы высокие, стоят они вместе, вплотную одна к другой прилегли; только раз в сутки расходятся, раздвигаются, и через 2-3 минуты опять сходятся. Промеж тех толкучих гор хранятся воды живущие и целющие". Указание на существование воды рядом с этими горами еще раз подтверждает правильность наших предположений.

В шаманских мифах селькупов мир описывается как бассейн двух рек: "Орлиной речки" (Лимпыль-кы) и "речки Кедровки" (Косыль-кы), имеющих общий исток и текущих параллельно. Начало мировой реки (ассоциируемое с верхним миром) на юге, в "семиямном болоте", а устье (ассоциируемое с нижним миром) - на севере, у обиталища Кызы и его сына - холодного "моря мёртвых". В верховьях реки находится стальное жилище старухи-покровительницы Ылэнта-кота, селение кузнецов - её помощников (они куют железные детали для шаманского облачения), "море с кровавой водой" и "дерево неба с почками" (мировое дерево) - лестница, соединяющая землю, небо и подземный мир. Оно имеет семь ветвей на правой, солнечной, и семь ветвей на левой, ночной, стороне, на верхних ветвях сидят кукушки - священные птицы, покровительницы рождений. В дупле дерева хранятся души ещё не родившихся людей, в семи корнях живут семь змей, охраняющих дорогу в нижний мир. Представления о мировом дереве сохранились также у ненцев (миф, в котором его гибель вызвала всемирный потоп; обычай ставить в священных местах "светлое дерево" - лиственницу) и нганасан (похожее на молодую лиственницу "дерево к небу", достигающее вершиной небосвода, рядом с которым растут семь трав - родоначальниц всех земных растений).

С космогоническим циклом связаны мифы о всемирном потопе – великом бедствии, повлекшем смерть многих живых существ на земле. Согласно ненецкому мифу, некогда росла берёза (мировое древо) с семью ветвями и семью корнями, к которой люди ходили поклониться и принести жертвы, но её корни начали гнить, и, когда сгнил последний, дерево упало. Из его ствола хлынула кровь (в которой воплотился священный огонь), а затем - поток воды, поглотивший все реки. Так начался великий потоп. Люди от него спаслись на плоту, на который они взяли по одному представителю каждого вида животных, а великие шаманы семикратно прокричав на вершине священной горы не позволили воде приблизиться к ним. Отметим, что на картине В.М. Узы мы также можем наблюдать упавшее дерево. Мы не берем на себя смелость утверждать, что картина В.М. Узы является иллюстрацией к мифу ненцев о всемирном потопе, но вполне вероятно, что художественный образ упавшего дерева был подсказан именно фольклорными сказаниями.

Наблюдаемая яркая художественная традиция, "подпитанная" мифами и преданиями, с одной стороны, и знакомство с памятниками древнего и современного искусства, с другой, стали мощным творческим импульсом для начинающих художников-северян. Их искусство складывалось из соединения архаической традиции и современного художественного языка. В современном мире все меньше остается носителей мифологического сознания. Близкими им могут быть только аутсайдеры – люди, не имеющие желания и умения вписаться в окружающую их социальную среду. Архаика в их работах проявляется в использовании образов древнего мира, ритуальных знаков, символов жизни и смерти.

Студенты–северяне не ощущали себя вполне художниками, они по-прежнему оставались охотниками, оленеводами, рыболовами. Их работы – живой слепок их синкретичного сознания, где эстетическое не отделено от магического. Поэтому они сегодня нас так притягивают. В своих рисунках они пытались выразить мелодии природы – шум леса, свист ветра, плеск воды. Как и первобытные люди студенты-северяне фиксировали свое целостное ощущение природы – аудиовизуальное, обонятельное, вкусовое. Именно поэтому горы на картинах Константина Панкова "играют", статичными остаются только люди – охотники, притаившиеся в засаде или рыбаки, сидящие с удочкой.

Тема смерти, существования человека в условиях иного мира, не раз становилась центром эпических сказаний и фольклорных сочинений разных народов мира. Опыт предков, передаваемый изустно новым поколениям, был воспринят молодыми художниками в родной среде таежных стойбищ и перенесен на холст в городских условиях дворцового Петербурга-Ленинграда. Разгадывая смысл этих картин, мы вновь прикасаемся к великой тайне потустороннего мира, скрытой от нас суетой сегодняшнего дня.

Надежда Мусянкова,
старший научный сотрудник Государственной Третьяковской галереи


Тематики: тема смертифантазммифпреображение мира

22.12.2010





Ваше имя*
Ваш E-mail*
Сообщение*
Защита от автоматических сообщений
CAPTCHA
Введите слово на картинке*
Криорус

Для профессионалов похоронной отрасли

Опрос дня

Хотели бы вы заключить прижизненный договор?






  


События в мире

cae?uou
Яндекс.Метрика
Ni?aai?iee ?eooaeuiuo oneoa ?in?eooae