RSS Распечатать

Ю.В. Озеров: «Прощание с умершими представителями духовенства в 19-начале 20 века»

Рассмотрим характерные черты региональной практики похорон лиц духов­ного сана, опираясь на свидетельства современников, наблюдавших данные ри­туалы.
Рассмотрим характерные черты региональной практики похорон лиц духов­ного сана, опираясь на свидетельства современников, наблюдавших данные ри­туалы. Особо отметим, что в центре нашего внимания будут те особенности, ко­торые находятся за рамками строгой процедуры православного погребения для священнослужителей, традиционно полагавшейся в основу проводов усопших.

Так же, как и у мирян, среди духовных лиц присутствовало желание под­готовиться заранее к смерти. Это можно видеть на примере жизни заштатного священника Дмитриевского уезда села Волкова Николаевской церкви А.Н. Танкова, умершего в 1872 г.: «Со времени переселения своего к сыну, он начал усердно заботиться о приобретении полного священнического облачения, на собственные средства, из нового приличного материала, чтобы ему почивать смертным сном во гробе в собственных одеждах. Во исполнение желания его, в Курске не только было приготовлено для него облачение, но и приобретены евангелие, воздух, венчик высшей ценности, сандалии и гроб, обложенный та­кою же материею, из какой сшито было и облачение»1.

Важным было принятие для иерея всех необходимых таинств перед кон­чиной. Причастившийся накануне, священник Христорождественской церкви села Молотычей Фатежского уезда П. Романов утром в день своей грядущей смерти 10 декабря 1910 г. был «соборован маслом, причем, несмотря на упадок своих сил, он лежа на одре, сам себя мазал маслом, беспрерывно крестясь и творя молитвы, после чего и скончался»1.

О смерти священнослужителей в первую очередь возвещали колокольни местных храмов. О кончине протоиерея рыльского Успенского собора И.В. Ко­рейского в 1870 г. известил жителей «унылый перезвон» соборной церкви, а за­тем и других 11 храмов3. Двадцатью ударами в колокол Всехсвятской кладби­щенской церкви г. Курска возвестили в 1914 г. о смерти священника И.Р. Лав­рова, председателя Епархиального ревизионного комитета4.

Над прахом некоторых весьма уважаемых пастырей панихиды (заупокой­ная служба, представляющая по своему составу сокращенный чин погребения) совершались почти постоянно. Когда в 1904 г. умер протоиерей А.А. Танков, бывший законоучитель курской мужской гимназии, то в течение двух дней до выноса над ним «панихиды следовали почти непрерывно, одна за другою. Они были совершаемы иногда отдельно, иногда соборне, священнослужителями церквей не только города Курска, но и пригородных слобод»^. Сообщалось, что при совершении некоторых панихид «прекрасно пел» хор учениц церковно­приходской школы слободы Стрелецкой.

Курские архипастыри к своей кончине готовились также заблаговременно. Свидетельством этого может служить завещание, составленное Феоктистом, архиепископом Курским и Белгородским (1787-1818), «на случай недомышле-ния, по исходе души», где просил белгородских священно-церковнослужителей, не медлить с погребением, совершив его без приглашения сторонних, «смотря по обстоятельствам тления»6. Далее автор завещания писал: «о месте же по­гребения предаю рассмотрению духовной консистории желательно мне погре-бену быть близ родственника и благодетеля моего покойного Преосвященного Порфирия Крайского, епископа Белоградского; но впрочем везде Господня зем­ля и исполнение ее; саккос [подризник, нижнее одеяние. - Ю.О.] и омофор [ши­рокая длинная полоса материи с изображениями крестов, надеваемая на плечи. — Ю.О.] госпожею бригадиршею Стремоуховой пошитые, митру [головной убор при богослужениях. - Ю.О.] госпожею майоршею Безгиною присланную, ежели сие потребно, возложить предоставляю рассмотрению консистории.

На погребение и на поминовение и на прочие притом расходы прилагаю распи­сание и 530 р. У всех же и каждого, кого я чем огорчил делом или словом слезло прощения прося, прошу и святых молитв о упокоении души моей из привремен-ной жизни сей в вечность отходящей»1.

На примере приготовления к погребению усопшего архиепископа Курско­го и Обоянского (1911-1914) Стефана видно, насколько трогательна и сакраль­на была эта процедура. Тело почившего было отерто его духовником елеем. За­тем одето было в белье и подрясник, а также возложен был и параман (часть монашеского одеяния, состоящая из двойных перевязей, сплетенных из шер­стяных ниток, которая, спускаясь с шеи, крестовидно охватывает плечи и под мышками перепоясывает одежду). Первую панихиду совершил у постели умершего ректор Курской духовной семинарии при участии находящегося на архиерейской даче («Знаменская роща») монашествующего духовенства. Когда доставлены были из ризницы Знаменского собора святительские одежды, тело архипастыря прибывшим духовенством было перенесено в Крестовую церковь на облачальном амвоне (возвышенное место, устраиваемое при архиерейском служении среди храма). Здесь прибывшим преосвященным Феофаном, еписко­пом Рыльским при пении архиерейским хором стихов «Да возрадуется душа моя о Господе» было совершено облачение усопшего. В конце этой церемонии, по возложении панагии (отличительного нагрудного знаком епскопа) и митры (особого головного убора, надеваемого при полном облачении), почившему да­ны были трикирий (подсвечник с тремя свечами) и дикирий (подсвечник с дву­мя свечами), и при содействии иеродиаконов было сделано осенение предстоя­щих. Облаченное тело положили на приготовленный в середине храма стол, покрыли мантией, а лицо воздухом (особым четырехугольным покровом).В ру­ки был вложен крест, на грудь положено Евангелие, под ноги — орлец (круглый коврик с изображением града и парящего над ним орла), у головы поставлена лампада, а в ногах посох. До отпевания священниками городских церквей по расписанию читался Новый Завет. К каждому из них для большего церковного благолепия назначался и диакон. После служения первой панихиды одним из почитателей усопшего, полковником Колонтаевым, были возложены по сторо­нам праха две гирлянды из живых цветов. Перед выносом на следующий день в Знаменский собор тело почившего архиерея было переложено в окропленный святой водой металлический гроб8.

Похороны духовных лиц в организационном отношении характеризова­лись наличием многих общих черт с мирскими. Имел место творческий элемент к проведению погребальной процедуры. Так, умерший в 1895 г. в Обояни про­тоиерей Г.А. Танков, еще до кончины, завещал, чтобы после отпевания, вокруг его гроба были обнесены иконы Спасителя и Смоленской Божией Матери, «к Которой покойный питал живую и горячую веру, и к заступничеству Которой он всегда прибегал при всех как смертных, так и радостных обстоятельствах своей жизни»9.

Редкие похороны в городах особо уважаемых пастырей обходились без венков, несения наград и знаков отличия покойных, надгробных речей, проща­ний с местами, где прошла их работа и жизнь.

Когда в 1891 г. умер священник церкви курских богоугодных заведений губернского земства А.И. Виноградов, то впереди его процессии несли крест с надетым на него венком, затем шли два гимназиста, несшие кандидатский крест. Далее шествовали впереди фоба певчие и духовенство. Перед зданиями губернского земства, от которого поступало жалованье причту больничного храма, на Садовой и Московской улицах были совершены две литии 1.

Дубовый гроб с останками курского священника А.И. Преображенского в 1898 г. после выноса из храма был поставлен на траурную колесницу, и «при громадном стечении народа», с участием воспитанниц VIII класса Мариинской женской гимназии, состоялись проводы в последний путь.

Во время шествия совершены были краткие литии перед зданиями Семе­новского училища, учительской семинарии и домом почившего». В 1904 г. на похоронах протоиерея А.А. Танкова, бывшего законоучителя курской мужской гимназии, учащиеся этого учебного заведения на бархатных подушках несли «орденские знаки и знаки отличия, которыми в разное время был Всемилости-вейше пожалован покойный», а при погребении в храме об усопшем двумя священниками были сказаны речи, глубоко тронувшие присутствовавших12.

Совершенно иным выступает отношение к собственному погребению умершего в 1910 г. священника Сергиевской церкви села Плаксино Курского уезда И.А. Танкова (брата Г.А. и А.А. Танковых). Умирая, он завещал устроить «по возможности поскромнее его похороны, не нести никаких регалий за его гробом, но молиться об упокоении его души и помогать нуждающимся»13.

Отпевание, вместе с преданием тела земле, составляло единый чин погре­бения. В зависимости от церковно-обшественного статуса, были особые чины погребения для монахов и священников. Кроме того, особая церемония полага­лась, если смерть происходила на Пасху.

Монашескому чину погребения, помимо рядовых насельников, подлежали игумены, архимандриты, иеромонахи, а также принявшие схимнический по­стриг святители14.

По чину же священнического погребения проходили скончавшиеся не только священники, но и архиереи. При этом данной процедуре не подлежали запрещенные в служении иереи за проступки, лишающие их сана, а также диа­коны. Все они отпевались по чину «мирских человек».

На селе также имелись свои традиции проводов усопших пастырей. Над скончавшемся в 1910 г. в селе Дьяконово Курского уезда священником П.Н. Мальцевым на пути следования в храм для отпевания «почти беспрерывно» со­вершались панихиды. По окончании чина погребения, перед опусканием праха в могилу, гроб с телом усопшего был обнесен вокруг сельской церкви15. Дан­ный ритуал уподоблялся обнесению плащаницы в конце утрени Великой суб­боты, на том основании, что по чину священнического погребения полагалось пение ирмосов (первых стихов) этого дня. Кроме того, сам иерей, будучи на земле продолжателем дела Христа, не раз во время своего служения являл со­бой образ Спасителя16.

Большим событием в жизни епархии становились похороны возглавляв­ших ее архипастырей. Для совершения погребения архиереев Синод назначал соответствующих данному сану лиц.

Вот как были организованы проводы почившего в 1891 г. находящегося на покое в Белгородском Свято-Троицком монастыре, бывшего епископа Курского Ефрема (1880-1883). Погребение проходило по составленному и утвержденно­му преосвященным Иустином, епископом Курским, церемониалу. Вынос со­стоялся из домового храма в Знаменскую церковь монастыря. Впереди процес­сии диакон нес крест. По сторонам от него шли в стихарях два псаломщика, несшие хоругви. За ним четыре пешюмщика несли гробовую крышку, за кото­рой попарно следовали свободные от несения гроба диаконы и священники. Во главе их шествовал с жезлом Иустин, за которым шли попарно два диакона с кадилами, столько же с рипидами (опахало с изображением серафима) и све­тильниками. Затем в ряд следовали три псаломщика: средний — с панагией и наперсным крестом, справа — с митрой, слева — с клобуком (повседневным го­ловным убором епископов), возложенными на блюда. Далее шли «жезлоносец с жезлом и лампадчик с лампадою»11. Перед гробом два протоиерея на малино­вых бархатных подушках несли ордена и другие знаки отличия. По углам гроба находились четыре псаломщика с зажженными на подсвечниках свечами. Гроб высоко поднято несли священники, у изголовья шел духовник усопшего с ико­ной. После отпевания, совершенного Иустином, прах святителя перенесли в главный Свято-Троицкий храм для захоронения18.

Несколько иной порядок похоронного шествия наблюдался в 1914 г. при погребении архиепископа Курского и Обоянского Стефана. Вынос в Знамен­ский собор проходил из резиденции покойного — одноименной архиерейской дачи. К этому времени под руководством игуменьи женского монастыря Еми-лии были приготовлены носилки для гроба, украшенные кистями и обитые бе­лым парчевым глазетом. Возглавлял вынос до границы дачи и от Московских ворот города епископ Рыльский Феофан. Впереди похоронной процессии диа­коны несли крест, фонари и хоругви. Четыре псаломщика в стихарях несли крышку гроба. Далее шел епископ, за которым два диакона совершали кажде­ние, столько же несли дикирий и трикирий, посох и лампаду. За ними шество­вал хор диаконов и псаломщиков, исполнявший ирмосы Великого канона. Не­посредственно за осененным рипидами гробом двигался хор монашествующих местной женской обители, певший ирмосы «Помощник и Покровитель». Далее следовали попарно дети, призреваемые в приюте того же женского монастыря, а также населявшие его сестры (до 100 человек). За ними шли в парадной фор­ме столоначальники и секретарь духовной консистории, державшие ордена по­койного на бархатных подушках. Позади упомянутые выше песнопения испол­нял архиерейский хор, за которым шествовали священники, диаконы и пса­ломщики. До 5 тысяч человек участвовало в этой похоронной процессии. У Московских ворот ее встретил епископ Феофан с городским духовенством. По­сле слияния с ожидавшей народной массой шествие заняло собой не менее по­луверсты пространства. Придя в Знаменский собор, гроб установили среди храма на специально приготовленном возвышении — между солеей и архиерей­ским облачальным местом и отслужили всенощное бдение по иарастасу (пол­ная, «великая» панихида).

Днем и ночью куряне приходили помолиться за упокой усопшего, про­ститься с архипастырем. На следующий день 20 июня присыл в Курск назна­ченный Синодом для совершения погребения архиепископ Харьковский и Ах­тырский Антоний. Кроме него приехали на похороны епископы: Таврический Димитрий и Белгородский Никодим. На гроб почившего было возложено нема­ло венков от разных лиц и учреждений. В день погребения (21 июня) были уси­лены наряды полиции, в помощь которой откомандированы были две роты Ка-менецкого полка. После продолжавшегося в течение шести часов (с 9 до 15) бо­гослужения и отпевания священнослужители, поставив гроб на носилки, обне­сли его вокруг храма.

У могилы была совершена лития (богослужебное моление об умершем) и после отпуста владыкам была подана на блюде земля и ковшик для предания усопшего земле. Затем архиепископ Антоний по чину монашеского погребения прочел заключительные три стиха: «Земле зинувши», «Яко же рекл еси, Госпо­ди, Марфе» и «Духовнии братии и спостницы» и возлил на останки елей от лампады. Гроб был закрыт и снесен в могилу под печальный трезвон церков­ных колоколов’9.

Благодаря высокой степени включенности Церкви в общественную жизнь и значительному количеству прихожан, похоронные шествия духовных лиц, носили зачастую характер своеобразных религиозных демонстраций.

Прощание с представителями духовного сословия, таким образом, являло собой сложный комплекс социодуховных проявлений, в котором отразилась как церковно-общественные глубоко символические ритуалы, так и своеобра­зие условий повседневной жизни. Для социума XIX-начала XX веков похороны священнослужителей были значительным, порой даже личным, печальным ду­ховным событием. В среде клира в большей степени, нежели чем в народных массах, сохранился подлинно религиозный характер похоронной обрядности, имеющий сакральную торжественность.


Тематики: Озеровпрощание с умершимидуховенство

15.10.2014


Делясь ссылкой на статьи и новости Полемики в соцсетях, вы помогаете нашему сайту. Спасибо!

Источник: http://polemika.com.ua/article-140548.html

Ваше имя*
Ваш E-mail*
Сообщение*
 
Инструмент Студия Камня

Для профессионалов похоронной отрасли

Эпитафии

Опрос дня

Хотели бы вы заключить прижизненный договор?






  


События в мире

cae?uou
Яндекс.Метрика
Ni?aai?iee ?eooaeuiuo oneoa ?in?eooae