RSS Распечатать

Смерть за пределами кладбища

Траурные венки на столбах у дороги, стихийные мемориалы на местах авиакатастроф и терактов — уже вполне привычные сегодняшние реалии. Антрополог Анна Соколова изучает спонтанную мемориализацию — интересное и важное явление, позволяющее понять, как мы переживаем горе, что происходит с нашим отношением к смерти, как оно меняется. В интервью «Русской планете» Анна Соколова рассказала, как появляются стихийные памятные знаки

— Власти обычно не против стихийных памятных знаков?

— Иногда спонтанные мемориалы становятся постоянными, и здесь можно говорить о консенсусе между обществом и государством. Самый яркий пример — Ярославль, где после гибели хоккейной команды «Локомотив» появилось четыре мемориала: два на кладбищах, один у стадиона и еще один огромный комплекс на месте падения самолета.Здесь опять же можно говорить о протестной составляющей. Многие горожане считают, что трагедия произошла потому, что в тот день в Ярославле проходил Мировой политический форум и приоритет якобы отдавался правительственным бортам. В заключении МАК говорится о вине пилотов, но едва ли не все ярославцы, с которыми я разговаривала, считают, что во всем виноваты власти.

Важен также следующий момент. Когда погибает известный человек или происходит катастрофа, ты не можешь выразить скорбь традиционным образом, потому что ты не был знаком с этими людьми, тебя не позовут на кладбище. А тут получается, что ты участвуешь в траурном мероприятии — хотя бы таким образом.

— Нечто похожее происходит и в социальных сетях, когда после трагедий люди вдруг начинают вести себя как на панихиде, выражать соболезнования родственникам погибших, хотя те явно не увидят эти посты.

— Да, это тоже своеобразная форма спонтанной мемориализации, способ как-то выразить свои скорбные чувства. С одной стороны, написать в «Фейсбуке» гораздо проще, чем купить цветы и отнести их к мемориалу, с другой — такое выражение скорби не анонимно, человек таким образом четко маркирует авторство своей позиции. Это было очень ярко видно после крушения малайзийского «Боинга» под Донецком.

— Когда появились первые мемориалы погибших автомобилистов вдоль дорог?

— Они фиксируются, начиная с 1960-х. В фильме Шукшина «Живет такой парень», вышедшем в 1964 году, есть эпизод: герои едут на полуторках, останавливаются у такого мемориального знака, поминают, едут дальше. Но тогда это были единичные случаи, а массовым явление стало опять же в 1980-е. Но дело не только в автомобилизации общества. Смерть в авто- и авиакатастрофах — это всегда скоропостижная, преждевременная смерть. Традиционно к таким покойникам отношение было как минимум настороженное, их старались не вспоминать, не поминать. И вдруг обратное явление: памятный знак на месте гибели, «нехорошем месте», и возможность лишний раз помянуть человека.

— Зачем это стало нужно? Может быть, легче свыкнуться со смертью человека непосредственно на месте, где она произошла?

— Если речь идет о памятных знаках на местах ДТП — это, несомненно, так. Наша культура вообще насыщена поминальными ритуалами, во многих семьях обязательно посещают могилы близких несколько раз в год (в дни рождения, смерти, на Пасху). Памятник на месте гибели — это дополнительный поминальный локус, еще одна возможность пережить свою скорбь, осмыслить утрату.

— Почему людям необходимо еще что-то, помимо кладбища и могилы? Какие механизмы здесь включаются.

— Спонтанные мемориалы — свидетельство того, что траур выходит за пределы кладбища. Одного кладбища уже недостаточно, пространство смерти расширяется. В любой культуре есть ограничение траура, он не может быть вечным. Заканчивается даже самый долгий траур — траур вдовы, и ее новое замужество спустя какое-то время социально одобряется. А в случае спонтанных мемориалов точка не ставится, люди могут подолгу посещать эти памятные знаки. Это говорит о том, что традиционные механизмы переживания горя и соответствующие духовные практики больше не работают. Идет гиперматериализация смерти — когда необходимы дополнительные памятные знаки. Это связано с социальными изменениями в обществе, с долгим атеистическим прошлым, с потерей связи с родными местами. Все стихийные мемориалы и кенотафы — попытка понять, как нам быть со смертью в новой жизни. Это общемировой процесс, не только российский. Цивилизации нужны новые формы траура, и она их ищет.

— Отношение к смерти — одна из базовых характеристик человечества. Что эти изменения говорят о нас, какими мы становимся?

— Мы становимся менее зависимыми от общества. Смерть стала делом интимным, внутрисемейным. Сейчас уже мало где в больших городах выставляют гроб с телом перед подъездом, чтобы соседи могли проститься. Такая независимость дается нелегко, поскольку участие соседей и знакомых в похоронах часто психологически важно родственникам, они чувствуют себя менее одинокими. Возможно, создание публичного мемориала — это попытка компенсировать отсутствие социального участия.

— Как эти изменения связаны с религией?

— Если говорить о памятных знаках на местах ДТП, то от христианства здесь нет ничего. Все священники, с которыми я обсуждала это, были настроены крайне критично к этой практике. С остальными мемориалами все не столь однозначно. Церковь часто принимает участие в мемориальных мероприятиях (как, например, в Ярославле или в дни памяти трагедий Беслана, «Норд-Оста»). На месте мемориала впоследствии может быть установлена часовня (как около Трансвааль-парка в Москве) или крест, как на месте гибели Егора Свиридова (футбольного болельщика, убитого в Москве. — РП).

— Что нас ждет в будущем? Могут ли возникнуть принципиально новые формы мемориализации?

— Мемориальные формы — крайне устойчивый элемент культуры. Практически все они фиксируются в той ли иной степени, начиная с самых ранних археологических памятников — цветы и зерна злаков на гробе, особая одежда умершего. Траурные речи над могилой, отгороженное место для захоронений — все это известно с Античности. Советская власть приложила большие усилия для создания принципиально нового похоронного обряда. Но, по большому счету, все пропагандистские усилия потерпели фиаско. Сложившийся обряд оказался компиляцией заимствований из других культур.

Справка:

Анна Соколова — антрополог, религиовед, научный сотрудник отдела русского народа Института этнологии и антропологии РАН. Кандидат исторических наук, тема диссертации: «Трансформации похоронной обрядности у русских в XX—XXI веках".


Тематики: мемориалысмертькладбище

13.10.2014

Читайте также (1)

Делясь ссылкой на статьи и новости Полемики в соцсетях, вы помогаете нашему сайту. Спасибо!

Источник: http://polemika.com.ua/article-140548.html

Ваше имя*
Ваш E-mail*
Сообщение*
 
Яр

Для профессионалов похоронной отрасли

Опрос дня

Хотели бы вы заключить прижизненный договор?






  


События в мире

Уход за памятниками и захоронениями в Беларуси

cae?uou
Яндекс.Метрика
Ni?aai?iee ?eooaeuiuo oneoa ?in?eooae