С пионером гулял упырек: зачем кровопийцам красные галстуки

10.02.2019
С пионером гулял упырек: зачем кровопийцам красные галстуки
Обложка книги «Пищеблок». Фото: пресс-служба издательства «Редакция Елены Шубиной» с сайта https://iz.ru/843589/lidiia-maslova/s-pionerom-gulial-upyrek-zachem-krovopiitcam-krasnye-galstuki


Алексей Иванов подвел под вампиризм общественно-политическое основание

Певец Урала и его тайн Алексей Иванов — один из самых популярных российских писателей наших дней. Поспорить с этим могут разве что поклонники другого мэтра нашей словесности, Виктора Пелевина (имя же им — легион).

Прочитав новый роман Иванова, критик Лидия Маслова не удержалась от соблазна провести параллели с Пелевиным — и сделала выводы. Которые и оформила в официальный отчет — специально для «Известий».

Алексей Иванов

Пищеблок

М.: АСТ: Редакция Елены Шубиной, 2018. — 360 с.

Действие романа Алексея Иванова «Пищеблок» происходит в самом, возможно, живописном пионерском лагере советской и постсоветской литературы: «Буревестник» «с его макаронами и барабанами» раскинулся на берегу Волги, где природной декорацией служат таинственные Жигулевские горы, а рукотворной — архитектурный ансамбль из разноцветных теремков в «ропетовском стиле», где до революции были дачи самарских купцов. 

Олимпийским летом 1980-го в лагерь в начале второй смены прибывают два главных героя — закончивший пятый класс обманчиво хрупкий очкарик Валерка и закончивший второй курс филфака «модный, как болван», вожатый Игорь Александрович, точнее, Горь-Саныч — «Пищеблок» непринужденно написан преимущественно разговорным пионерлагерным языком, вожатые по словарному запасу (даже во внутренних монологах с философскими рефлексиями) недалеко ушли от своих подопечных, и часто автор с удовольствием воспроизводит интонацию страшных историй, которые дети нашептывают в темной палате после отбоя.

В прологе первая история рассказывает о гипсовой горнистке у ворот «Буревестника», которая по ночам ищет озорников, разбивших ее напарника-барабанщика, чтобы задушить их каменными руками. Однако эпиграф первой главы «След вампира», позаимствованный из «Песни о Щорсе» — «Голова обвязана, кровь на рукаве, след кровавый стелется по сырой траве», — намекает, что горнистка далеко не главная опасность, подстерегающая обитателей лагеря. Благодаря тому, что советская героическая поэзия пропитана кровью так же густо, как и красное знамя дружины, каждая из пяти частей романа украшена эпиграфом, где встречаются и «горячечная кровь» Эдуарда Багрицкого, и «кровью народной залитые троны» из «Варшавянки», и «погоня в горячей крови» из «Неуловимых мстителей». Кроме того, Алексей Иванов шлет привет Виктору Пелевину: в страшной ночной сцене, когда Валерка впервые обнаруживает заведшегося в палате кровососа, за окном видны сосны, озаренные синим фонарем.

В старом пелевинском рассказе «Синий фонарь» один из мальчиков, рассказывающих в палате страшилки, на грозный вопрос решившей навести дисциплину воспитки: «Кто тут главный мертвец?» находчиво отвечает: «Главный мертвец в Москве на Красной площади». Вот и в «Пищеблоке» (шубись, пацаны, спойлер!) главный вампир затаился в самом красном углу пионерлагеря. Впрочем, догадаться об этом можно задолго до простодушных Валерки и Горь-Саныча, и роман в общем-то не о том, как вычислить верховного кровопийцу, который держит в своих руках все опутывающие лагерь нити, примерно, как «Великая мышь» контролирует всё мироздание в другой пелевинской книге, «Empire V». Иванов мышиными аналогиями не пользуется — чаще он сравнивает вампиров с тараканами, благодаря их способности быстро лазить по вертикальным поверхностям.

Так же мало, как сверхъестественными способностями вампиров, Иванов увлекается описаниями их физических изменений — в «Пищеблоке» больше пугает внутренняя мировоззренческая трансформация, связанная с готовностью подчиняться чужим правилам и вообще быть идеальным членом лагерного общества. Гораздо больше, чем отрастающие клыки, упыря выдает неспособность проявить свободную фантазию в игре «Море волнуется раз»: «Если бы требовалось подмести территорию, собрать металлолом или поучаствовать в спортивном соревновании, пиявцы наверняка были бы в числе первых, — а играть они не умели. Нет правил, чтобы показывать кита или хотя бы герань, выброшенную капитаном за борт».

Для верховного вампира в «Пищеблоке» пригодилось звучное греческое слово «стратилат», а для подчиненных вампиренышей, которые служат для стратилата своего рода кормильцами-пеликанами, принося ему выпитую кровь, Иванов придумал мужской род от слова «пиявка» — пиявец, как бы обозначив, что кровососущие советские пионеры в нескольких принципиальных моментах отличаются от старорусских упырей и вурдалаков, о которых можно прочесть, скажем, у графа А.К. Толстого. Не то чтобы «всё изменила революция», в том числе и вампирский модус вивенди, но отдельные удобства вампирам она принесла: так, пиявец может спокойно функционировать и при свете дня, пока на нем повязан красный галстук, обеспечивающий ему защиту от солнца.

Есть и плохие новости (плохие для тех, чей близкий и любимый человек превратился в вампира) — пиявец особых выгод от своего будто бы сверхчеловеческого состояния не приобретает, потому что не живет дольше одного года, по истечении которого умирает под благовидным предлогом — от болезни или несчастного случая.

Насколько логичны ивановские нововведения в русле классической вампирской традиции и входят ли они в противоречие с ортодоксальной вампирологией, не так уж и важно. Как водится в литературе и в искусстве, кровопивец, конечно же, метафора. Основная мысль «Пищеблока» в том, что настоящий вампиризм, пьющий из человека жизненные соки и вгоняющий его в гроб, — это необходимость жить по неизвестно кем придуманным правилам, без соблюдения которых трудно преуспеть в социуме, а ключевая фраза романа (которая годится и в качестве слогана возможной экранизации): «Общество так устроено, что вампира не убить».

Впрочем, сам писатель, считающий свой роман светлым и радостным, в финале не решается погасить робкую надежду, что любовь и дружба как живые и человечные разновидности коллективизма все-таки могут попытаться вступить в бой с мертвыми ритуалами и высасывающими душу правилами.



Лидия Маслова

С пионером гулял упырек: зачем кровопийцам красные галстуки

Проза

14 Февраля 2019
Почему древняя практика сохранилась до наших дней
13 Февраля 2019
Долгое время считалось, что финны не имели отношения к кровавым зачисткам, которыми сопровождалось продвижение немецких войск.
2 Февраля 2019
В издательстве Livebook выходит книга «История шарлатанства». Аторы, врач Лидия Канг и журналист Нэйт Педерсен, рассказывают о худших — и самых опасных — способах лечения, к которым прибегали врачи и сами больные, с древности до наших дней. «Медуза» публикует главу из книги — о том, как на протяжении многих лет опасный яд стрихнин использовали как энергетик, афродизиак, добавку к пиву и даже лекарство от паралича.

28 Января 2019
Дети, в какое бы время они ни жили, всегда остаются детьми, которым нужно общение, нужны игры, куклы, и главное — любовь и внимание семьи. И детские игры обычно похожи у всех детей: это имитация жизни в их семье, в их обществе. Вот куклы общаются, вот обедают, вот работают — а в случае игр XIX века, можно добавить и «вот куклы умирают».
23 Января 2019
Философы раньше биологов должны ответить на ключевой вопрос о долголетии
21 Января 2019
Маленький, дремуче лохматый Гоша появился в их доме, когда супруга Ильи Степановича уже тяжело болела
12 Декабря 2018
Мы поехали в недостроенный крематорий для того, чтобы посмотреть, в каком состоянии он находится сегодня
28 Ноября 2018
Не хватает бодрости? Настроение хуже некуда? По ночам вы долго ворочаетесь с боку на бок, а наконец уснув, часто просыпаетесь, и уже утром чувствуете себя разбитыми и не можете встать с постели? Возможно, вам просто не хватает мелатонина.
Делясь ссылкой на статьи и новости Похоронного Портала в соц. сетях, вы помогаете другим узнать нечто новое.
18+

Яндекс.Метрика